Церковь наша, лет на пятьдесят старше Хотимского Свято-Троицкого храма.

В Михайловской церкви меня крестили, сюда мать Матрена Прокоповна и дедушка Михей Михайлович приводили к причастию, когда я был ребенком. С другими прихожанами бывал на служении во время заутрений, обедни, вечерни.

Церковь наша была очень красивая, высокая, деревянная, обшитая досками голубого цвета. Стояла она, обнесенная аккуратной светло-зеленой оградой, на холме. Вокруг церковной ограды росла липовая аллея. Фруктовый сад священника был за церковью. Иногда детишки воровали из него яблоки.

Священник отец Николай (Копаневич) жил метрах в 150 от храма (сейчас на этом месте дом Земцова Н. М.). Кухня священника находилась напротив.

Во время отступления немцев, осенью 1943 года, сгорела и церковь, и постройки двора отца Николая. Тогда выгорела большая часть деревни, дворов 100.

В памяти моей навсегда остался величавый образ красавицы церкви. Над ее высоким зданием возвышался позолоченный шарообразный купол с крестом. Над звонницей тоже был золоченый купол, но поменьше, а с правой стороны еще один.

Порой мальчишки по лестнице забирались на звонницу. Был там большой медный колокол, около тонны весом, и еще 5 колоколов, самый маленький из которых 10-20 килограммов. Церковный сторож, мой дедушка Михей Михайлович, опасался, чтобы мы не упали и не разбились, т. к. высота была большая. А каким был колокольный звон! В окрестных деревнях слышали!

В длину храм был не менее 30-40, а в ширину около 20-25 метров. Внутреннее убранство очень красивое: много икон в золоченых окладах, более полутора десятков больших и малых подсвечников, паникадило, свечи в котором, помню, зажигал дедушка или церковный староста Казаков Мялех Пилипович. Дьяконом в конце двадцатых годов был Шешкин Кондрат Потапович.

Трое дверей было: центральные, входные, и двое боковых, справа и слева.

Священника звали Николай Михайлович Копаневич, служил он в церкви долгое время. Было у него два сына, Иван и Павел, дочь Валентина. Матушка Екатерина Копаневич умерла. Была она начальницей (учительницей) в церковно – приходской школе, которая находилась на высоком месте, рядом с домом священника. Остался только холм у моста через реку Чачавец, где когда-то располагалась школа. С каждым годом он становится все ниже, меньше.

В конце двадцатых годов забрали и посадили в тюрьму города Могилева отца Николая и церковного старосту.

Через год священник возвратился, но в доме его уже располагалась школа, и отец Николай вынужден был жить в домах своих прихожан. Приютил его Ковалев Дорофей Михеевич, сын Михея Михайловича. У Дорофея отец Николай и умер от разрыва сердца, прожив всего лишь несколько месяцев на свободе.

А было это так. Сидел он за столом у Дороха. Напуганный допросами, пытками, он каждую минуту ждал, что за ним придут.

Из темноты к окну подошли и постучали, крикнули: «Вон косматый сидит!». От неожиданности, испуга отец Николай сразу скончался.

Его тело предали земле на сельском кладбище «Крушинник». В левой стороне погоста вырос скромный холмик: ни креста, ни памятника. Через несколько лет рядом похоронили и Михея Михайловича, церковного сторожа.

О дедушке Михее сохранились самые добрые воспоминания. Было мне лет 10, и меня приняли в пионеры. Дед Михей попросил помочь ему собрать подписи прихожан для того, чтобы открыли церковь, в которой к тому времени уже был клуб. Прокурор пообещал, что церковь откроют, если люди напишут письменное заявление.

Целую неделю я не посещал школу, а ходил с дедом Михеем по Боханам, Павловке, Канаве: собирали подписи прихожан. Собрали более 500 подписей, но церковь так и не открыли, а со временем разграбили. Служения с начала 30-х годов не было: играли в бильярд, карты, танцевали. Перед войной в помещении храма был склад. В 1939 году я ушел в армию. Возвратился в село после войны в 1946 году. Церкви уже не было: ее сожгли немцы при отступлении.

Сохранилось ли что-нибудь из церковного убранства? Да, одна большая и красивая икона сохранилась.

Коммунисты, среди которых был Винников Василий Мартинович, сбросили церковный колокол. Храм вскоре разграбили, растащили церковную утварь. Долго не могли снять крест с купола, баграми, веревкой стаскивали. Дед Михей пытался хоть что-нибудь спасти, поэтому отдал икону Корыткиной Анисье Александровне. Иконы, рушники, посуду забирали все, кто хотел.

После смерти отца Николая Михей Михайлович хранил книги священника, которые лежали в огромной плетеной корзине. Помню большой журнал «Всеобщий русский календарь». Я его читал и перечитывал.

Время было трудное, книги тоже растащили. Два экземпляра Библии забрал Сердюков Кирилл: для курева нужна была бумага.

Наша семья уезжала в 1933 году в Сибирь, дед оставался в селе, а когда мы через полгода возвратились, Михей Михайлович вскоре умер.

В храм, где уже в 30-ые годы был клуб, я никогда не ходил. Там играла гармонь, пела и танцевала молодежь. Кощунство, одним словом.

28 октября 2008 год