Каждый день мимо проходят десятки людей. Спешат в школу и возвращаются из нее ученики, учителя. Торопятся в магазин, медпункт, на почту взрослые и дети. С корзинками и вёдрами идут в лес жители деревни. Едут на велосипедах, машинах, подводах, тракторах.

Помнит ли кто, слышал ли, а может, знает, что много-много лет назад здесь останавливался пеший и конный, поклонившись, осенял себя крестным знамением?

Осенью высокий холм покрывает опавшая листва, бережно устилает святое место. В ясный день, кажется, что в кленовых ладошках отражается позолота церковных куполов.

Сто лет сияли они под небом моей малой родины. В течение целого века жизнь крестьян деревни Боханы была тесно связана с жизнью православной святыни - средоточием духовной культуры, общности. Здесь крестили, венчали, отпевали всех прихожан, среди них были и мои предки. Заслышав колокольный звон, люди оставляли работу в поле, доме и спешили сюда.

В большие православные праздники и во время венчания народ не вмещался в храме и на паперти, и это при том, что в церкви находилось не менее двухсот-трехсот человек!

В сентябре 1943 года, при отступлении немцев, Михайловская церковь вспыхнула и, как огромная пылающая свеча, устремилась высоко в небо, покинув на грешной земле свое тело, свои обгоревшие останки. Возле них сиротливо и скорбно, со слезами на глазах стояли возвратившиеся из леса жители деревни Боханы.

Сгорела, подожженная немцами, половина села, сгорела и православная святыня, история которой к тому времени насчитывала 115 лет.

В 1828 году на высоком древнем кургане в центре Боханов построили деревянную церковь. Подумать только, еще жили Пушкин, Лермонтов, Гоголь, а Лев Толстой в этот год родился!

Не было в округе храма краше Михайловского! Прихожане из Юзефовки, Павловки, Канавы, Енаполья и, конечно же, Боханов любили свою церковь. «В 1899 году прихожан обоего пола 3618, церковной земли 41 десятина 851 кв. саж».

Село Боханы в середине 19 века было очень большим, дворов 500. На высоком живописном берегу Беседи стояли избы крестьян, а внизу, у самой воды, толпились баньки «по-черному». Рядом лежали бревна мареного дуба.

Вокруг деревни стеной возвышался дремучий лес. Боханцы возделывали землю, разбивали ляда, раскорчевывали новые участки, ловили в Беседи рыбу…

Жили в деревне настоящие мастера своего дела: кузнецы, бондари, портные. Семьи были большие, по 10-15 человек. Обязательно крестили новорожденных, по церковному календарю давали ребенку имя. Приносили, приводили детей к причастию.

Пришла страшная беда в село: мор и голод унес десятки жизней. И тогда крестьяне, чтобы остановить эпидемию, все пришли в Михайловскую церковь и усердно молились, а потом совершили крестный ход вокруг деревни. Было это 21 июля, в день Казанской Божьей Матери. Вот почему Казанская считается одним из престольных праздников деревни Боханы: в этот день люди приняли оброк.

А ещё один престольный праздник был 21 ноября, на Михайлу. В эти дни в Боханах устраивался большой базар: красный товар местные и приезжие купцы раскладывали вдоль широкого и длинного рва, который тянулся от церковного цвинтера вниз, а затем поднимался вверх еще метров на 200. Сейчас здесь асфальтированная дорога, которая идет от школы к магазину.

В храм шли по велению души и сердца.

Нарядные бабы, девки, старушки, мужики, парни, старики, дети спешили к заутрене, обедне, вечерне. От сотен горящих свечей, сияния икон, от радости духовного единения в церкви было светло, празднично.

К небесно-голубому златоглавому храму в минуты скорби и радости шли и шли люди. Колокольный звон слышали и в окрестных селах.

На звоннице был один большой медный колокол, около тонны весом, и 5 поменьше, а самый маленький килограммов 10-20.

Деревенские детишки порой забирались на колокольню, и тогда церковный сторож и звонарь дед Михей очень волновался, но не кричал на детвору, дабы не спугнуть, а пытался уговорить мальчишек, чтобы они крепче держались за скрипучие перила, спускаясь вниз по лестнице.

А ребятам было интересно наблюдать за Михеем Михайловичем: веревку от колокола-великана привязывал он к ноге, а веревочки от малых колоколов держал в руках - звонил. Уж очень отменным, душевным звонарём был дедушка Михей, и дети его любили.

Над голубой церковью, которая, казалось, сливалась с голубизной неба, возвышались три позолоченных шарообразных купола с крестами: самый большой - в центре; ещё один, поменьше, над звонницей; и третий, с правой стороны.

Когда в 43 году церковь горела, заполыхала у входа в храм и молодая липа. Чудом уцелело дерево и сегодня, как немой свидетель, напоминает о пожаре, в огне которого сгорела Михайловская церковь. Осталось в липе огромное дупло с той стороны, где некогда храм возвышался.

Было три двери в церкви: центральная, с левой и правой сторон. В длину храм был не менее 30-40 метров, а в ширину метров 20-25.

( В книге «Память», по-видимому, искажена её фамилия – Конаневич вместо Копаневич). Трое детей: сыновья Иван, Павел и дочь Валентина - было у Копаневичей. Много книг, журналов выписывал для них отец Николай. Впоследствии, когда во время коллективизации храм разграбили, книги в большой плетеной корзине хранил Михей Михайлович. Со временем и их растащили, а два экземпляра Библии забрали на бумагу для курева.

Долгое время дьяконом в церкви был Вержаховский Сергей Михайлович, который умер в 1919 году. Семья его жила рядом с церковью. Здесь же, на территории цвинтера, и похоронен он с женой. Могильные холмики без крестов, где покоится их прах, едва заметны сегодня на бывшей церковной территории.

Было у дьякона 4 дочери: Шура, Лиза, Леля (Елена), Соня и сын Жорж (Георгий). Софья Сергеевна и Александра Сергеевна окончили Климовичскую гимназию, стали учителями начальных классов и долгое время работали в Бохановской средней школе. Умерли в 90-х годах, когда им было уже за девяносто лет. Часто приходили они на то место, где церковь возвышалась, молча стояли у могил родителей.

Церковь сначала превратили в клуб: играли там в бильярд, карты, танцевали. Перед войной в помещении храма был склад. Во время оккупации в здании церкви была немецкая конюшня.

Церковные святыни растащили, а кое-кто их сознательно прятал, спасал. Так, большая, красивая икона в золоченом окладе от деда Михея попала к Корыткиной Анисье Александровне. От нее досталась внучке. В семье у Прохоренко Любови Андреевны до сего дня хранится церковный деревянный крест, с которым отпевают усопших.

Многие иконы увезли, отдавая дань современной моде, в разные города внуки и правнуки прихожан Михайловской церкви. Но осталась светлая память о великолепном храме и его служителях.

По крупицам собирали мы сведения о Михайловской церкви д. Боханы, несколько раз бывали там в экспедиции. В книге «Память» о храме всего лишь несколько скудных строчек. Наверное, Богу было угодно, чтобы члены нашего поискового отряда «Память» встретились со старожилами Боханов, записали их свидетельства, воспоминания и даже лицезрели некоторые сохраненные ими святыни. Огромное спасибо Ковалеву Ивану Никитичу, Дорошенко Марии Демьяновне, Корыткиной Людмиле Викторовне, Барыбкиной Марии Афанасьевне, Шешкиной Нине Кондратьевне, Чаусовой Вере Федоровне, Прохоренко Любови Андреевне и другим жителям деревни за светлую память, за помощь в сборе материала о Михайловской церкви и престольных праздниках деревни.

Хочется верить, что когда-нибудь мы или наши дети, внуки придут на праздничную литургию в заново отстроенную Михайловскую церковь.

Придут, чтобы помолиться за себя и за всех грешных, не умевших помнить, беречь и хранить.

2008 г.

Я живу в Хотимске — самом восточном районном центре Беларуси. Справа наш красивый уютный городок охраняют Брянские леса, голубой лентой убегает вдаль речка Беседь, берущая свое начало на Смоленщине. О Хотимске говорят, что петухи тут поют на три губернии: Брянскую, Смоленскую и Могилевскую.

Издавна белорусы и россияне жили здесь дружно, не делили ничего на «своё» и «чужое». Во время Великой Отечественной войны сражались в Клетнянских партизанских бригадах, совершали диверсии на белорусскую «железку». Парни и девушки влюблялись, женились, рожали детей, роднились семьями. Россияне из Ершич, Шумяч, Суража, Мглина, Клетни бойко торговали «красным товаром» на Хотимщине…

Вот уже несколько лет я являюсь членом школьного поискового отряда «Память». Мы организовываем походы и экспедиции, собираем материалы о событиях далекого прошлого. Меня очень заинтересовали воспоминания о престольных праздниках.

Старожилы деревни Боханы рассказывали, как в довоенное время они дружили с россиянами и жителями окрестных сёл, ездили друг к другу в гости, встречали вместе православные праздники.

Я слушала, как завороженная, и перед глазами то и дело возникали яркие картины народного гулянья, крестьянского застолья… Казалось, что вижу этих людей, слышу их голоса, любуюсь лошадьми, на которых они приезжали в село.

Возможно, там, где когда-то стояла Михайловская церковь и находилась базарная площадь, бывали и мои предки, прохаживались по торговым рядам…

В далёком прошлом берут начало наши традиции, наша вера, наши духовно-нравственные ценности. О престольном празднике д. Боханы мне хочется рассказать.

У подножия церковного цвинтера был ров, по дну которого пролегала дорога. По обе стороны её, на высоте 3-5 метров, ютились-лепились избы. По большим праздничным дням, особенно летом и осенью, проводились базары. Съезжались селяне из окрестных деревень, привозили свои изделия кустари-ремесленники из Хотимска, Климович, Костюкович, Ершич, Суража. Пестрела толпа от разноцветных женских уборов; блеяли козы и овцы, похрюкивали на возах поросята в ящиках, мирно жевали траву привязанные к телегам коровы. На импровизированном прилавке раскладывал свой красный товар местный лавочник Ицка или зазывно покрикивал заезжий коробейник. Девки и молодухи толпились возле тканей и платков, мужики — у скобяных товаров и разного инвентаря. Детвора пронзительно свистела в глиняные петушки и дудочки. Старушки и пожилые женщины старательно выбирали горшки, кувшины, лоточки, постукивая по ним и прислушиваясь к звону. Вот бородатый мужик средних лет со своей дородной половиной останавливается возле рыжей коровы. После расспросов о достоинствах Рыженьки мужики ударяют друг друга по рукам, и поводок переходит в руки нового хозяина.

Бойко идет торговля баранками, крендельками, пряничными петушками и рыбками, медом, сельдью из бочонков. Все это привезено со Смоленщины. Молодой мужик или парень, щелкая семечками, не стесняется пройти с «вяслом» баранок через плечо, прямо направляясь в толпу молодиц и девок. Молодёжи прибавляется. И вот уже раздаются первые, робкие музыкальные фразы гармони, веером рассыпается дробь бубна. Запиликала скрипка — толпа зашевелилась, замелькали яркие саяны, пестрые платки и вышитые рукава сорочек — начались танцы: кадриль, полька, краковяк, подыспанец и другие. Подвыпившие мужики заказали «барыню» — сыпались озорные частушки, летели клочья от растрепавшихся лаптей и опорок, покрывались толстым слоем пыли намазанные дегтем сапоги. У ног музыкантов шапки наполнялись пряниками, яйцами, монетами. Снова инициативу перехватывала молодежь, а мужики, вытирая пот с распарившихся лиц рукавами сорочек или кепками, отступали в стороны. Семейные люди потихоньку расходились. А молодёжь некоторое время продолжала веселиться, тем более, что завязывались знакомства с приезжими. А через определенное время, обычно осенью, село Боханы гудело от свадеб.

Минуло время базаров, а место это ещё долго называлось «рыноком» в значении «место танцев». Там долгое время собиралась молодежь для развлечений. Девки чаще всего наряжались в самотканки — клетчатые холщовые трёхъярусные юбки. И если которая мотнёт, бывало, в танце её хвостом и хлестанёт по ногам ближайшего соседа, то и ноги могли у того подкоситься.

21 ноября, Михайлов день, в Боханах считался престольным праздником. К нему приурочивались свадьбы или просто гостились. Убивали к этому времени какую-нибудь скотину — свинью, теленка, а иногда заваливали и корову — сбывать особо некуда было, да и большие семьи реализовывали все дома.

В Михайлов день все жители деревни шли в храм на литургию, а после службы в церкви собирались гости. Подъезжали на лошадях из окрестных деревень Беларуси и России, подходили местные родственники. Хозяин, празднично одетый, с окладистой с проседью бородой, широко раскрывал ворота, уступая дорогу расходившемуся жеребцу, который насторожился, навострил уши перед незнакомым подворьем, но спокойный, волевой голос седока умиротворяет вороного красавца. Лошадь распрягают, короткая шёрстка лоснится под тусклыми лучами осеннего солнца. Конь перебирает точеными ногами в белых носках, успокаивается. Его покрывают дерюжкой, ведут под просторную поветь, задают корм. Вскоре у него появляются соседи, которых располагают в разных местах на привязи.

Хозяин, показав новые дворовые постройки и молодой, окрепший за лето сад, широким жестом приглашает всех в дом. Хозяйка уже успела накрыть столы. Сервировка была простая. В центре темнели боханы ржаного с румяной корочкой хлеба из нового урожая, рядом располагались в глиняных мисках горы холодной поросятины. Кольцами извивалась ароматная домашняя колбаса, желтела пышная, ноздреватая яичница. Между ними, покрытый тонким слоем светлого жира, покоился студень. Потом в больших деревянных плошках подавалась дымящаяся тушеная картошка, белыми пластами накладывались блинцы, оладьи в жёлтой, как масло, сметане, резники в меду с маком. На десерт — кисель из клюквы, густой, хоть ножом режь, или брусничный, подслащенный мёдом квас. Кушаний было немного, но вдоволь. Салатов не было, но там-сям могли быть порезанные и заправленные конопляным маслом заквашенные кочаны капусты, соленые огурцы. Над всем этим возвышался жоров самогона, мутноватого, но чисто хлебного.

Обходила чарочка застолье, пробовались яства, провозглашались здравицы за хозяев, завязывались разговоры. Пили мало, а говорили и пели много. Пели старинные, красивые песни о природе, о семейных отношениях, о трудовых буднях и женской роли в них, о вдовушках, о солдатчине, об удалых разбойниках… Голоса были сильные, стройные, слаженные. Все незаметно настраивались на многоголосье, выделялись и солисты: кто-то важно начинал, а кто-то на высокой ноте завершал поэтический сказ. Но когда все дружно подхватывали мотив, стекла звенели и стены, казалось, дрожали. Звучали такие непреодолимые мощь и сила в коллективном исполнении, что все вокруг замирало, поглощаемое величием происходящего действа. Все после этого величавого художественного единения становились ближе и роднее, как будто одна мать их родила и одна бабка повивала.

Подперев щёку ладонью, один гость приятным тенором затягивал «Ой, по лядку снежочки белеют…» Не успели закончить, как кто-то привставал, топал ногой, делал характерное движение руками, и на концах столов зашевелились, выпрямляя затекшие спины, двинулись в центр избы. Подоспели гармонь, скрипка, застучали каблуки, посыпались частушки… Находились виртуозы и в песне, и в танце. Но чаще женщины образовывали круг, притопывая в нём, двигались гуськом или поворачивались как по команде лицом к центру, где два мужика выделывали дивные трюки, принимая комические позы, напуская на лица выражения лихачества или игривой важности, озорства, петушиной воинственности. Наконец наступала передышка. Женщины пристраивались на ближайших скамьях, а мужики во дворе затягивались крепчайшим самосадом. Делали самокрутки из пожелтевших газет, некоторые вытягивали из карманов короткие трубки (пипки), кто-то щедро угощал всех табаком из своего кисета.

Застолье продолжается. Снова песни, разговоры. Но осенний день короток. Женщины беспокоятся: дома дети, скот. Надо всех успеть накормить и приласкать. Хозяева щедро раздают гостинцы. Разбирают кожухи, шапки, шали. На ходу завершают прерванный разговор, кто-то поет и притопывает. Прощальные объятья — и загремели по двору колёса, если нет снега, или заскрипели полозья саней. В разные стороны разъезжаются гости, а в звонком воздухе ещё долго слышатся песни. Постепенно они слабеют и замирают в быстро наступающей ночи...

К сожалению, вот уже более семидесяти лет, как нет Михайловского храма, сожжённого немцами в сентябре 1943 г. Не проводятся базары в день престольного праздника. По подножию рва, где когда-то торговали наши предки, пролегла асфальтированная дорога. Проезжают здесь автомобили, мотоциклы, трактора, экзотические для сегодняшнего дня телеги, запряжённые лошадьми…

Нам завещано помнить, беречь и приумножать добрые народные традиции. В этом наша нравственная красота и сила духа, наше единство, наши непреходящие ценности.

Поклонный крест воздвигнут на месте сожженного немцами 26 сентября 1943 года Михайловского храма в селе Боханы. Михайловская церковь была возведена в 1828 году. Это было трехкупольное деревянное сооружение голубого цвета со звонницей. В 1880 году церковь посещало 3618 прихожан обоего пола. Священник – Копаневич Николай Никодимович (умер в 1934 г.). В ХХ веке служили дьяконы: Сергей Вержаховский, Мелех Козаков, звонарь – Кондратий Шешкин, староста – Михай Ковалёв.

В Бохановском приходе действовали три церковно-приходских школы:

• село Боханы — 30 мальчиков;

• деревня Павловка — 11 мальчиков;

• деревня Юзефовка — 16 мальчиков, 3 девочки;

• деревня Канава, школа грамоты — 18 мальчиков.